Когда мне плохо, я вспоминаю о 6 сотках... на Луне

01.11.2000 - ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК 2000

Чтобы усилить свою шутку, артисты часто прибегают к помощи мимики и голосовых вариаций или акцентов. Семен Альтов - полная противоположность. Невозмутимое, почти мраморное на протяжении всего концерта лицо и монотонный, даже загробный голос. И тем не менее зрительский смех во время его выступления не умолкает. И не случайно то, что Семен Теодорович стал третьим писателем после Сергея Довлатова и Михаила Жванецкого, который удостоился премии <Золотой Остап>. -- Геннадий Хазанов после прочтения вашего <Геракла> определил новый критерий успеха концерта: <количество мокрых кресел>. Какой у вас рекорд? -- Это реальная история, которая произошла на его концерте в зале <Россия>, когда после выступления к Хазанову подошла уборщица и попросила не читать больше этот монолог потому, что ей пришлось вытирать мокрые кресла. Я не хотел бы доводить своих зрителей до такого состояния. И качество шуток, думаю, лучше определять как-то по- другому, нежели мокрыми стульями. -- Недавно вы купили участок на Луне. Вам уже не хватает места на Земле для постройки недвижимости? -- У меня действительно есть там участок, и соседствую я с прекрасными людьми. Например, с Сашей Розенбаумом, Андреем Павловичем Петровым. Как и они, я имею сертификат, в котором на трех языках написано о правах на часть лунной <земли>. Это симпатичная шутка и в то же время красивая мечта. Она расширяет возможности человека. Я редко над этим задумываюсь, но когда совсем плохо, вспоминаю о 6 сотках на Луне и успокаиваюсь. Если что-то случится, мне всегда есть куда податься. -- Три года назад у вас были жигули-<девятка> и пределом ваших мечтаний были три <девятки> -- для каждого члена семьи. А к иномаркам вы относились скептически. Теперь у вас <Тойота-Карина>. Что ж вы предали отечественного товаропроизводителя? -- Да, подвел. Но я бы этого не сделал, если бы отечественный производитель не подводил нас. <Тойота> у меня уже два года, и я ни разу не залезал к ней под <юбку>. Это прекрасно, когда между машиной и человеком существует дистанция: человек не знает, что у нее внутри, а она, соответственно, не знает, что у хозяина. -- Вы не боитесь, что в вашу машину, как в рассказе, <въедут по > полные помидоры>? Именно потому, что иномарка. -- Честно говоря, у меня пространственный идиотизм. Я плохо ориентируюсь и имею не очень хорошее зрение. Иногда, по вечерам, когда я сижу за рулем, у меня наступает момент умопомрачения. Я просто перестаю понимать, где нахожусь. Даже если это происходит в 100 метрах от дома. Только после того, как нахожу глазами знакомый предмет, все становится на свои места. Мои близкие об этом знают, и для них всегда праздник, когда я возвращаюсь домой. Так что еще неизвестно, кто в кого <въедет>. -- Сейчас конкуренция за руль существует? -- У сына уже свой БМВ. Но вопрос о машине для жены еще не снят. Правда, я спокойно хожу по городу пешком. В наше время на метро можно быстрее, чем на машине, добраться до нужного места. -- В некоторых своих монологах вы высмеиваете новых русских, а сами выступаете в клубном пиджаке, который и есть одним из атрибутов принадлежности к этим людям. Хотите быть своим среди чужих? -- Я не очень люблю затрагивать темы, которые на слуху. Монолог про новых русских у меня только один, правда, достаточно удачный. Что же касается одежды, то я очень спокойно отношусь к своим нарядам, и только сегодня узнал, что ношу пиджак фирмы <Гилярош>. Для меня главное в одежде, чтобы она не сваливалась и не давила. И за модой я не слежу. -- Вам привычно смеяться над недостатками других людей. А каково быть самому объектом насмешек? -- И к этому я отношусь спокойно, ведь это признак популярности. Но мне не всегда симпатичны выбранные артистами тексты для пародии. Например, один человек удачно сымитировал мой голос и манеру выступления, но вместо слова <канарейка> читал <ганарейка>. Можно было выбрать что-то другое и произнести тем же утробным голосом. -- Мы все реже слышим новые имена сатириков и артистов разговорного жанра. По-вашему, этот жанр отмирает или стало меньше тем для шуток? -- Жанр отмереть не может. Просто, молодые люди, которые могли что-то делать в этом жанре, предпочитают работать в кино или на телевидении. Там можно быстрее утвердиться и достичь материального благополучия. -- Есть ли артисты, которым вы бы не хотели писать? -- Ко мне обращаются только звезды эстрады, которые собирают полные залы, кумиры публики. Поэтому хаять кого-то из них я бы не хотел. Просто у меня и у того же Петросяна разные аудитории. И если его или кого-то другого упрекать в плохом вкусе, то это значит -- обидеть их слушателя. А плохие актеры ко мне и не подходят. На это у них ума хватает. Ведь после того, как я поработал с Райкиным, у меня появилась определенная планка, ниже которой не хочется опускаться. -- Это единственный артист, для которого вы писали специально. Каким он был как заказчик? Он известен как жесткий человек. -- Он действительно был непростой человек. Когда я ему что-то приносил и читал, он всегда слушал лежа, создавалось впечатление, что Аркадий Исаакович спит. Но когда он начинал смеяться, меня переполняла гордость. Если же рассказ был неудачным, ему достаточно было посмотреть на меня своим испепеляющим взглядом, и я понимал, что я никто. Что ж, талантливый человек имеет право на сложный характер. -- Вы были депутатом муниципального совета. Почему вдруг подались в политику? Неужели искренне верили в то, что способны что-то изменить в этом мире? -- Это была одна из моих идиотских ошибок. В то, что мне удастся что-то изменить, я не верил. Просто, администрация одного из районов попросила меня принять участие в выборах, чтобы <перейти дорогу> одному из кандидатов с темным прошлым. И мне удалось его <выбить>. Поступок благородный, но глупый. После того, как я выиграл, ко мне подходили бабушки и жаловались на то, что у них протекает крыша. Но реально я ничем не мог им помочь. Единственное благо для них от меня было в том, что я давал бесплатные концерты для военных и пенсионеров. Другие же депутаты, конечно, более деловые и умные люди, чем я. Но я не думаю, что власти они стремились для того, чтобы помочь бабушкам отремонтировать крышу. -- Излюбленная тема юмористов -- телевидение. После того, как вы сделали собственную программу <Недотепы>, для вас эта тема стала табу? -- Есть несколько передач, которые мне нравятся, и я их смотрю с удовольствием. Но поварившись в этом котле, понимаю, насколько это трудоемкий процесс, и даже плохую программу снимать тяжело. Поэтому смеяться над телевидением действительно не буду. -- Вы отдаете себе отчет, что некоторые ваши поклонники пытаются вам подражать и в связи с этим ведете себя определенным образом? -- Честно говоря, я такого не замечал. Да и внимания на это особого не обращаю. Для меня лучшая похвала и награда, когда зрители подходят с моими книгами за автографами и говорят, что воспитали своих детей на моих рассказах. Мне приятно, и я понимаю, что у меня правильное чувство юмора. -- Что значит правильное чувство юмора? -- Я предлагаю людям увидеть комизм и парадоксальность этой жизни и относиться к этому с юмором. Мой юмор добрый и не агрессивный, я смягчаю нравы, как могу. -- Ваша жена смирилась с тем, что в ваших рассказах женщина часто предстает в нелицеприятных образах? -- Уже смирилась. Но у меня был длительный период, когда я обращался к женской теме. Иногда ко мне даже подходили представительницы слабого пола и спрашивали: <Откуда вы так хорошо знаете женскую душу?> Причем далеко не всегда это позитивное отношение к женщине. Было даже такое, что жене звонили ее подруги и спрашивали: <Ты в курсе, что > он там про тебя говорит?> После этого она взяла с меня слово, что в начале каждого концерта я буду объявлять о том, что мои рассказы не имеют к ней никакого отношения. Николай МИЛИНЕВСКИЙ